Барлес прекрасно знал, что если исключить фактор везенье-невезенье, то все равно остаются еще, по меньшей мере, две возможности найти свою смерть в местах вооруженных конфликтов. Первая — когда человек только приехал и еще не умеет как следует двигаться. Половина погибает, едва приступив к работе и не успев получить необходимые навыки: например, отличать звук только что выпущенного снаряда от приближающегося. Не успев узнать, как пройти по улице, обстреливаемой снайперами; не выучив, что нельзя останавливаться на фоне оконных и дверных проемов; не поняв, что там, где слишком много стреляют, людям наплевать на то, что ты журналист. Другими словами, ты приезжаешь, приступаешь к работе, — и тебя убивают, как Хуанчу Родригеса в Панаме или Жорди Пужоля в Сараево, когда он вместе с Эриком Хауком делал снимки для журнала «Авуи». Или как Альфонсо Рохо в Никарагуа, где сомосовцы твердо решили расстрелять его и осуществили бы свое намерение, не выбросись он на полном ходу из грузовика, когда со связанными за спиной руками его везли к месту расстрела. Альфонсо тогда больше всего возмущался тем, что ему говорили: «Сейчас мы наденем тебе белые тапочки, и ты отправишься путешествовать», что свидетельствовало о явном неуважении к человеку, который вот-вот простится с жизнью. Но время все сглаживает, и Альфонсо говорил, что больше не держит зла на сомосовцев. Но все-таки, сколько бы крику ни поднимали все эти визитеры и трепачи, журналиста на войне почти никогда не убивают специально — он погибает, выполняя свою работу там, где люди все время стреляют, где царит полная неразбериха и где полным-полно вооруженных проходимцев, у которых нет ни времени, ни желания разглядывать твои документы. Таковы правила игры, и Альфонсо, Барлесу, Маркесу, Ману и всем, кто долго занимался своим ремеслом и сумел уцелеть, это было известно лучше, чем кому-либо другому.

Ну, и главная возможность умереть в таких местах — и с ней ты сталкиваешься чаще всего — связана с законом вероятностей.